Испокон веков определяющими для создания молодой семьи считались глубокие и чистые чувства, которые возникали между парнем и девушкой. Однако были и другие рассуждения, когда речь шла о бракосочетании молодых людей: воля родителей или же материальная выгода. Такс случалось и в названный период. Так, чтобы не потерять, как говорили, выгодные прийми, временами женились юноши в очень молодом возрасте (17-19 лет).

По большей части сватовство происходило зимой, когда после Иорданских праздников наступали мъясници. Этого ожидали, а отдельные откровенно выражали свое желание осуществить процесс сватовства: «Коби уже встрилили!» (19 января во время освящения воды раздавались выстрелы из ружей местных жителей). В первую очередь к девушке, на которой решил жениться парень, посылали старостив. Как правило, ими было двое родственников, соседей или же односельчан мужского пола, которые должны были представить родителям девушки жениха в наилучшем виде.

Сначала в дом заходили старосты, вынимали из кармана водку и начинали деловой разговор. Девушка стеснялась, была молчалива, поводила себя достаточно скромно. Недаром же о девушках или же женщинах, которые в какой-то ситуации были слишком сдержанны и нерешительны, с упреком говорили: «Сидишь, как посватанная!» Если же старосты доставали согласие, то звали к жилищу парня, который с нетерпением ожидал сообщения на дворе под окном дома. Начиналось угощение, за которым договаривались о следующем этапе сватовство-слово, которое происходило через несколько дней.

На слово прибывал парень со своими родителями. Иногда с собой они брали ближайших родственников. Здесь определялся срок свадьбы. Речь также шла о приданом, которое родители собирались отдать дочери. Соответственно противоположная сторона определяла подарки своему сыну. Наконец, договаривались о последнем этапе сватовства, который назывался обручения. А здесь уже, кроме молодого, его родителей, обязательно были близкие родственники (их приглашало больше, чем на слово). Зажиточные люди могли позволить себе прибыть к сватам с музыкой. На обручениях окончательно договаривались о сроке свадьбы, а невест связывали полотенцем. Правда, нередко слово и обручения объединяли в один процесс (впоследствии обручения уже не практиковали).

Как повсюду, молодые люди здебильш женились в своем селе. Однако случалось и так, что невесту приходилось искать в другом поселении. Для этого существовала, так сказать, соответствующая служба. Такие лица парню стренчили, то есть рекомендовали, в другом селе девушку, которая, по их мнению, за своим материальным положением и личными качествами отвечала всем параметрам для данного парня. Когда же предложение было принято, то по договоренности с родителями девушки в ее жилище в определенное время проводились смотрины, на которых были присутствующие родители, их сын и ближайшие родственники. Смотрины замещали собой старосты. А дальше происходило слово, на котором и завершалось сватовство.

Случалось и так, что спустя некоторое время девушка из определенных причин отказывала (в селе говорили отвечала) жениху выйти за него замуж. В таком случае ее родители должны были возместить расходы, которые понесли родне парня. Они возвращали водку или же ее стоимость в денежном выражении. А о неудачнике-жениха в селе, шутя говорили: «Облизал макогон», то есть достал тыквы.

Когда же договор оставался в силе, то девушка считалась посватанной и уже выходила, так сказать, из зоны интересов парней села. Да, они переставали к ней заходить на вечернице, приглашать к танцам. ее посещали вечером родственники, соседи и, конечно, жених, который мог уже и переночевать в жилище будущей жены. Это делал, как правило, уроженець другого села.

По большей части свадьба намечалась на позднюю осень — щедрое время года. Да и на это время заканчивались основные сельскохозяйственные работы. Однако зажиточные крестьяне имели возможность произвести свадьбу и весной, когда все вокруг изобиловало и цвело. Ведь хлеба и продуктов у них было вдоволь весь год. Случалось и такое, когда свадьбы производили и зимой. А вот летней поры, во время горячей работы в поле, весиль не бывало.

А дальше необходимо было избрать подвенечных родителей, которым на свадьбе по обыкновению, что был в соседних бессарабских селах, отводилась особенная роль. Считалось, что молодой обязательно должен был иметь подвенечного отца, а молодая — подвенечную матку. Конечно, ими становились близкие родственники, кроме родных братьев и сестер. Выбор мог выпасти и на дальних родственников или же на лица, которые не находились в семейных отношениях.

Избрание подвенечных родителей не было формальным актом. В первую очередь, ими становились уважаемые для семьи люди. Учитывалось и их материальное положение, поскольку подвенечные родители на свадьбе несли значительные материальные расходы. Соответственно там им отдавался особенный почет. Наконец, подвенечные родители оставались на всю жизнь рядом с родными родителями, братьями и сестрами, ближайшими людьми.

Сначала кандидатура будущего подвенечного отца (матки) обсуждалась отдельно в семьях. А дальше уже им сообщали о своем выборе. Для этого дома выпекали калачи. Родные родители заворачивали в платок пару их, брали водку и с наступлением вечера посещали жилище будущего подвенечного отца. Придя к дому, говорили о своем намерении и просили дать согласие стать подвенечным отцом. Хозяева ставили на стол закуску, которой служили сыр и сало, и начиналось угощение. На случай согласия хозяин принимал калачи, а уже к нему с этого времени всю жизнь обращались: «Отцу». Его жена автоматически становилась отцовой.

Родные родители будущей молодой с такой же миссией прибывали к жилищу женщины, которое приглашали согласиться стать подвенечной маткой. Ее муж назывался матчуком. Однако до обоих мужчин обращались «Отцу», а до обеих женщин «Матко». А форм обращения слова матчук и отцова не было.

В селе был обычай: каждый мужчина должен был хоть раз в жизни побывать на свадьбе отцом, а женщина — маткой. Цс называли «идти в родители», «быть в родителях», «брать за родителей».

Такой же была процедура избрания другой должности на свадьбе — будущего старосты (отдельно в молодого и у молодой), в подчинении которого находились спиртные напитки и музыка. Особенной опекой старосты были свадебные родители. В целом же староста — ведущее лицо на свадьбе (он вел весь ход этого торжества). А его жена называлась старостой. Как и свадебных родителей, старостами приглашали кого-то из родственников, соседей или же односельчан, - шуткарив (то есть шутников), которые умело вели свадьбу и метко шутили. Да, старожилы и до сих пор вспоминают сельских самородков Кудрика Якова, Побережного Гавриила, Соломка Тимофея.

С такой же миссией отправлялись и к односельчанке, которая на свадьбе становилась поварихой. Приглашалась на эту должность опытная по делу кухни старшая женщина, которая заведовала, так сказать, всем «харчеблоком» и руководила другими лицами, причастными к приготовлению свадебных кушаний.

Дальше нанимали музыку, соответственно оставляя ее руководителю задаток. А музыка была на свадьбе отдельно в молодого и у молодой. Наконец, молодой приглашал на свадьбу двух дружбив (в отдельных селах их называли боярами) и свитилку, а молодая — двух дружек и дружбу. Ими были родственники, кроме родных братьев и сестер, или же друзья, которые на свадьбе выполняли соответствующие функции, постоянно находясь около молодого и молодой.

К свадьбе готовились предварительно. Ремонтировались здания, особенно дом, изгороди. Откармливалась свинка. Особенное беспокойство составляло приготовление для молодой приданого и вышивания полотенец, а молодому — рубашки. Клопоти увеличивались в канун свадьбы. Вместе с хозяевами дружки и свитилка, другие родственники по-празднично убирали жилище, заметали двор, а дружбы для потребностей кухни рубили дрова, носили воду и тому подобное.

Своеобразным было приглашение па свадьбы. Такая миссия поручалась отдельной женщине, которая заходила в дом родственников и говорила: «Просили папа, просили мама и я вас просю на свадьбу». Хозяин благодарил за приглашение и запевнював, что прибудет на свадебное торжество. Конечно, гостями оказывались ближайшие родственники и соседи, поскольку свадьба производилась в доме, который мог вместить больше всего 40-50 лиц.

В пятницу молодая с дружками отправлялась по барвинок, который использовался в обряде плетения венка. Барвинок, который водился на огороде у нескольких хозяев села, бережно присматривали. На зиму набрасывали землю, чтобы не замерз. А весной растения прорастали сквозь почву, которая оставалась, потому шороку на том месте нарастал горб. Достав разрешение хозяев нарвать барвинку, девушки на вершину такого горба клали два калача с дырами, через которые рвали растения. А нарвав вдоволь, молодежь благодарила хозяев и оставляла им калачи. Дружки часть барвинка разбрасывали по пути вплоть до самого дома молодой. В молодого такой процедурой занимались свитилка с родственницами.

А дома завершалась уборка жилища. Особенно бережно убиралась комната, в которой происходили основные торжества. ее называли большим домом в отличие от другой, в котором спали, обедали (то есть малого дома или хаты).

В субботу отдельно у семьи молодой и молодого происходил парастас — заупокойная служба за души покойников родных. Здесь присутствовали священник с несколькими участниками церковного хора, которые выполняли церковные молитвы. После потребления разных кушаний обязательно подавали взвар, а затем — рыбу. На парастаси в семье молодого были присутствующие родители молодой, потом родители молодого соответственно посещали семью молодой.

По окончании службы молодая вместе с дружками одевалась по-празднично. В косах всех были вплетены цветные ленты ( в селе их называли бинди). Среди многих лент у молодой обязательно была белой, с которой она ходила еще к свадьбе. В тот день молодая в платок не завязывалась. Вместе с дружками она приглашала на вечер «до венка». С этой мстой в первую очередь посещала подвенечную матку и отца, родственников, соседей, подруг, а впоследствии сельских девушек. Посещали также могилы родных. В прохладную погоду молодой приходилось завязывать платок, который в каждом жилище обязательно снимала. Здесь же детям даровала крестики, брошки и тому подобное. От семьи молодого таких приглашений к венку не практиковалось.

Свадьба происходила в семье молодого и молодой отдельно. А начиналось оно с того момента, когда в субботу под вечер прибывали по-празднично одетые музыканты и выполняли марш, извещая население села о том, что свадьба началась. Об этом говорили, что «Заиграли на добрый день». А музыка (в селе говорили музыки) была духовой. Хозяин приглашал музыкантов к дому и угощал. Кстати, в течение всей свадьбы им выдавали такие кушанья, как всем гостям.

А дальше выполнялись танцы. Правда, танцующих пока еще было маловато. Ими оказывались девочки, которые предпринимали первые шаги в танцах. Но вскоре наступал вечер и собиралась сельская молодежь Часть парней и девушек посещала молодую, другая — молодого. Этот процесс назывался «идти к венку». Ведь в этот вечер отдельно «вили венок» для молодой и молодого. А пока еще молодежь танцевала. Это был благоприятный момент для выяснения отношений, знакомств. А для подростков — возможность учиться танцевать. Ведь под прикрытием темноты не было видко первых неловких шагов юношей (девушки учились танцевать раньше). В перерыве между танцами парни пели песен, шутили. А там опять раздавались полька, простая, вальс — самые распространенные танцы тех лет.

Наступило время наряжать молодую. В основном одежда оставалась тот, в котором она была одета днем, приглашая «к венку». Молодую наряжали в рубашку из домотканого полотна, широкую (говорили обильную) юбку (иногда с узорами), внизу до которой были пришитые ленты.

Под рубашкой и юбкой была т.н. пидтячка (в селе говорили питячка), изготовленная с того же, но более тонкого полотна, которое старательно выбеливалось. Она состояла из двух частей — верхней (станок) и нижней. Последняя пришивалась к верхней. В селе говорили подтачивалась, отсюда и название — пидтячка (питячка). В зависимости от обстоятельств (свято, характер работы, дорога) низшая часть соответственно опускалась или же подтягивалась (очевидно, это также повлияло на название). Этот процесс регулировался поясом. Было принято, что она должна выглядеть из-под юбки и, как правило, свисать сантиметров 10-15 ниже ее. Пидтячки были двух видов: будничные (рабочие) и праздничные. Верхняя часть последней (а иногда нижняя) вышивалась.

Весной и осенью надевала ботинки в ботинки, а зимой — в сапоги юфти с длинными голенищами. На шее были кораллы (говорили коралле), много крестиков, медальонов (минталикив); в ушах — сережки в форме полумесяца (когутки). Верхней одеждой служил белый чугай, пошитый из грубого домотканого овечьего сукна, что застегивался и украшался красными шнурками. От шеи по спине этаж чугая свисали книзу разного цвета ленты (бинди). В косы вплеталось пасмо конопляного прядева.

В конце 20-х годов вечером молодую начали наряжать во вслин, который готовила и пришивала к венку на свадьбе Буймистр Марфина Григорьевна. Не испытав через тяжелую болезнь (в раннем возрасте стала инвалидом на ноги и почти потеряла способность самостоятельно передвигаться) личное счастье (почувствовать на голове собственный свадебный) она все свое умение рук и тепло сердца отдавала молодым.

Тогда же одевался по-празднично и молодой. Рубашка, изготовленная из домотканого полотна, застегивалась застежками-шнурками, которые сплетались из нитей. Она подвязывалась покромкой (поясом) из овечьей шерсти, концы которого выглядели впереди. Вышивка во время воя венка не одевалась. На шее — крестик на черной полятичци (то есть на узкой ленте) и черный платок на голове — такого же цвета мерлушковая шапка. Верхней одеждой был чугай черного цвета, который застегивался синими шнурками, изготовленный из овечьего волосу, на концах которого были красные кисти. Чугай от пояса вниз расширялся клиньями, рукава — широкие и длинные, что закатывались. Воротник — стоячий, шириной в два пальца. Карманов не было. Чугай свисал ниже коленей. В любое время года обувью служили сапоги юфти.

Свадебный сценарий производился на протяжении многих лет. Весу ему было продумано и мало свое место. Каждый, так сказать, сюжет, песня, пожелания были предопределены здравым смыслом и несли моральную нагрузку. Да, большой почет оказывался к родным и подвенечным родителям, родственникам, людям старшего возраста. Кстати, за выполнением тех или других мелодий старожилы села могли издали определить четко распланированный ход свадьбы.

Аж вот наступило время «вить венок». Молодая с дружками отправлялась к дому подвенечной матки, приглашая ее прибыть на названную церемонию. Такую же миссию выполнял молодой из дружбами, идя к своему подвенечному отцу. В жилищах подвенечных родителей молодых с их друзьями угощали. А дальше подвенечная матка в сопровождении молодой с дружками прибывала на свадьбу (такс же делал и подвенечный отец, прибывая в соответствии с жилищем молодого). Прибывших встречали маршем (так было каждый раз), за что они даровали музыке деньги (дальше деньги уже не вручались). Матку (как и отца в жилище молодого) как самих желаемых гостей сажали на почетном месте — на покути (так было каждый раз). С маткой и отцом всегда вместе были их мужчина и женщина (матчук и отцова).

А молодая приглашала к дому своих подруг и сажала за стол. Мгновенно жилище заполняли родственники, соседи (конечно, женщины), чтобы посмотреть на процесс вой венка. Конечно, любителях увидеть этот интересный и трогательный обряд было много, потому в комнату все они не помещались. Многим приходилось наблюдать из сеней или из двора под окном. На дворе были и мужчины, которые приходили «к венку», чтобы поговорить, встретиться с друзьями и тому подобное. Вообще семейные прибывали в субботу вечером не как участники свадьбы, а просто как наблюдатели. Ведь данный обряд считался сугубо делом молодежи. На дворе оставались также парни, ожидая девушек.

На столе лежали (так было на протяжении всей свадьбы) хлеб и два калача. Каравай не было принято выпекать. Здесь же на столе — разостланный барвинок. Музыка начинала решетки достаточно трогательную, жалобную мелодию. Девушки подавали матке барвинок, из которого она «вила венок». Его составными компонентами были также кисти калины, колоски ржи, головка лука, цветок злой. Исполнялась девушками песня.

В песне, записанной в 1993 году от висимдесятичетирехричной уроженки села, в настоящее время жительницы г. Кам'янця-Костромского, Полянской Параски Мефодиевны, есть такие слова:

Ой сосно, сосно, где ты росла.
Что такая стремительная выросла?
В зеленом лесу при орехе выросла, ныли
Краем Дуная приплыла
В (имя молодой) за столом зацвитала.
Вейся, веночку, гладко, гладко
Как тес красное ябко.
Когда не изовьешься — стыд дружкам будет.
Выйдешь между люди —
Нечего стыд и тебе будет.
Ой, то не дружки пенок
Чтобы людей сия стыдили.
Свили его сии прекрасные дивочки
3 чужой стороночки
За полную кварту водочки.

А восьмидесятисемилетняя уроженка села, в настоящее время жительница Довжка, что вблизи г. Кам'янця-Костромского, Сафрончук Настя Яковлевна, вспомнила того же года такие слова из песни:

Ой вейся, вейся, веночку
На (имя молодой) головку.

Оглянись, (имя молодой) назад себя:

Не стоит ли отец-мать около тебя?

А молодая в это время находилась в другой комнате. На столе лежали также миски с медом, в который девушки опускали часть барвинка и облизывали его, что символизировало красоту и обворожительность молодой.

По окончании этой церемонии дружки вводили молодую и наступал момент благословения венка. Старшая дружка по очереди приглашала для этого папы, маму, матку, крещенных родителей. Да, сначала обращалась к родному отцу со словами: «Папе, благословите сей венок!» А он отвечал: «Най бог благословит!» Так повторялись трижды. Каждый из родных повторял это же самое.

А далее по очереди расплетали молодой косу дружка, папа, мама, матка. Особенно волнует был момент, когда это делала родная мать. При этом оба громко плакали. Ведь сколько в это мгновение выныривало из памяти воспоминаний о том, как росла ее дочка, сколько матерей, пришлось не досыпать ночей... Иметь знала, что теперь дочь навсегда пометала ее, шла в другую семью. А молодая прощалась со своим девичеством. Особенно трогательным был этот момент тогда, когда она была сиротой. А функции матери или отца выполняли близкие родственники.

Впоследствии дружка чесала косу молодой. Музыка все время выполняла одну и ту же тоскливую мелодию. Иметь продолжала громко плакаты. Лишь отец был сдержан, молчалив и задуман. Дальше он налагал венок на голову молодой (эту миссию выполнял только родной отец, он также снимал его). А она по очереди кланялась папе, матери, дедушке, бабушке, сестрам, братьям, матке, а также всем присутствующим. После этого оставляла их, то есть выходила из комнаты, а вдогонку девушки бросали щепотки барвинка. Как говорили, с этого времени она уже не считалась девушкой. Не случайно такой церемонии предоставлялось особенного значения. Ведь (и такс было) наибольшим проклятием плохих женщин был для девушки такой: «А, чтобы ты венок на своей голове не увидела!» (то есть никогда не вышла замуж).

Вскоре молодая возвращалась в комнату и угощала подруг. Девушки, выйдя из-за стола, благодарили за приглашение и пометали помещение. Семейные расходились по домам, а для молодежи музыка выполняла несколько танцев. Парни проводили девушек к дому. С молодой оставались дружки и дружба, которые вместе с родными под звуки вивату проводили матку к дому.

Церемония «воя венка» у молодого не была такой трогательной. Приглашенные девушки исполняли за столом другую песню, музыка — соответствующую мелодию. Здесь венок вила отцова, что сидела рядом с подвенечным отцом. Его сплетали также из барвинка, в который вплетались калина, рожь, головка чеснока и цветок, из лоя. Венок молодому прикреплял подвенечный отец к шапке. Но здесь была противоречивость. Да, во время венчания в церкви молодой должен был быть с венком. Однако мужчинам, как известно, запрещалось находиться в божьем храме в головном уборе. По этой причине впоследствии священник запретил прикреплять венок к шапке. Он нашел свое место на борту правого бока чугая.

А дальше наступал другой свадебный сюжет — «ходить с венком». Сначала молодой со своими дружбами и свитилкой приходили к молодой, где их угощали (в селе говорили принимали). Потом с молодой и ее дружками приходили к молодому. Угощение повторялось. А там были посещения всеми вместе отца молодого и матки молодой. 1 везде — угощение. А вместе с тем шутки. Например дружба спрашивал отца: «Может у вас, отцу, какая-то работа есть? То мы в настоящий момент все сделаем». А хозяин отвечал: «А разве вы годны что-то делать?! Вы же ничего не пьете, не едите! Как кто ест, так и делает!» А пить и есть уже никому не хтилось. Ведь везде было угощение.

Так проходила ночь. Ведь было и так, что проживали молодые и их подвенечные родители в разных концах села. А оно раскинулось в одну сторону на несколько километров и в другой — на столько же! Но была молодость, песни, шутки... Такая ночь наполнялась особенным содержанием, дышала романтикой, особенно весной, когда зацвитали яблоневые и сливовые сады. Эта ночь соединяла молодые сердца. А для парней и девушек — поцелуи, признания, а временами — шаг до рождения новой семьи. Одним словом, для всех винкова ночь оставляла глубокое и светлое воспоминание на всю жизнь.

Нередко хождение с венком заканчивалось очень поздно. А там молодой с друзьями, а молодая со своими возвращались к дому. Вскоре сходились гости: отдельно к молодому и к молодой. Преимущественно это были старшие люди. Ведь, молодежи, мол, еще успеют не раз побывать на свадьбах! Отдельные из гостей пытались прийти как можно скорее, чтобы наблюдать за всем последующим процессом: как сходились гости, как работала кухня, как приводили матку (отца)... Для хозяев было достаточно престижно, когда первыми приходили уважаемые и влиятельные в селе люди. Каждой прибывшей паре музыка играла марш. Гости заходили с хлебом к дому, где их встречали хозяева. Первым шел мужчина, за ним — женщина. Молодые гостей не встречали.

В подавляющем большинстве хозяева были одеты по-празднично. Однако случалось и такое, когда зажиточные хозяева оставались в будничной одежде. Здесь было свое рассуждение: во время торжества, в присутствии гостей, пощеголять своим богатством. Они почтенно ходили по дворе, часто заходили в конюшню, кошару, подчеркивая гостям свою сельскую знатность.

А гости спокойно разговаривали, что-то вспоминали, поводили себя сдержанно. А между тем староста с двумя калачами, завернутыми в белый платок, отправлялся за подвенечным отцом (соответственно староста молодой шел за подвенечной маткой). Старосту угощали (как правило, лишь студнем и рюмкой водки). Так прибывали на свадьбу. Кстати, с этого времени вплоть до окончания свадьбы старостам приходилось постоянно приходить за подвенечным отцом (маткой). Прибывших каждый раз встречали маршем, радостными улыбками и веселыми возгласами. С подвенечными родителями могли прибывать одновременно их родные братья и сестры с семьями, которые входили в состав наиболее почетных гостей, потому соответственно занимали почетное место на покути рядом с отцом (маткой).

Здесь стоит сделать определенное отступление. Каждый раз подвенечных родителей принимали (угощали). Это действо происходило достаточно торжественно и пышно. Занимались почтенными гостями непосредственно хозяева, старосты и ближайшие родственники молодых. Да, родные родители наполняли келишки (небольшие на ножке бокалы разной формы и величины, которые содержали 20-50 граммов водки, поскольку стаканы тогда не использовались ) водкой, а музыка выполняла своеобразную мелодию, которая была заимствована в соседней Бессарабии и называлась Вивать. Название происходило от виват, что по-латинскому (vival) значит «Пусть живет!» Такая особенная форма торжественного выполнения песен возникла еще в первой четверти XVIII ст. Обычно, мелодиями для ритма вивату служили местные песни: «Потоку, потоку, куры же мои, куры»..., «Мужское, я слаба, болит меня председатель» и тому подобное.

В ритм вивату хозяева, староста, с женой, ближайшие родственники (обо всех этих лицах говорили, что они были «на доме», то есть осуществляли руководство всем свадебным процессом) выполняли посредине комнаты своеобразный групповой танец, передвигаясь по кругу сначала в одну сторону, а затем в противоположный. А дальше папа обращался к подвенечному отцу со словами: «Дай, боже, здоровля отцу!».

Почтенный гость отвечал: «Пейте на здоровля!» Часть водки выпивалась (родные и свадебные родители, староста, со старостой употребляли небольшие дозы спиртных напитков), а остальные со своеобразным изгибаясь выливались на потолок. Одновременно с хозяином такую же миссию выполняла его жена, обращаясь с такими же пожеланиями к отцовой. Запивать водку тогда в привычке не было. Дальше оба пустые келишки опять наполнялись и передавались отцу и его жене.

А так раздавался виват для подвенечных родителей, которые почтенно вставали с места, действующий поднимали келишки на уровень выше председатели и в ритм мелодии качали их. Такое действо, которое пришло из Бессарабии, называлось качаться. А, чтобы предоставить ему еще большего великолепия, кто-то «из дома» выкрикивал: «Отцу, выше!» Мол, подносите еще выше рюмку и вступайте в права подвенечного отца. Так подчеркивалось повышенное внимание к его лицу. В ритм вивату все собравшиеся плескали в ладони, радостно улыбаясь в сторону почтенных гостей. В целом же к нему и его близких оказывался особенный почет. Подобная церемония угощения происходила и с подвенечной маткой. В обоих случаях это делалось подчеркнуто торжественно, занимало немало времени и повторялось каждый раз с того момента, когда подвенечных родителей староста приводил на свадьбу.

...После угощения отца (матки) староста приглашал молодежь на приданое. Дружба вынимал носовой платок, который брал в руки молодой (молодая), за ним — дружбы, дружки, свитилка. Витанцевуючи в ритм вивату, эта живая цепочка заходила в дом, в таком же темпе обходил трижды стол и садился. Дальше староста громко выкрикивал: «Гости покорни, все невыборные! На что нашего господина-хозяина бог спомиг, на то мы вас просим. Зажийте хлеба-соли, хорошей воли! Просим! Просим!» А вскоре опять раздавались его слова: «Просим к завитання!».

Витать — это даровать молодым деньги, желая им счастливой семейной жизни. Староста призывал первым выполнить такую миссию родных родителей. После этого папа вынимал из кармана чистенький платок, брал у нее келишок, наполнял его водкой и выражал молодому (молодой) искренние родительские пожелания. Например: «Жичу тебе, чтобы ты была веселой, как весна, трудолюбивая, как пчела, а богатая, как осень!», «Дай боже, хлеб-соль, хорошую судьбу!», «Жизнь-здоровля!» и тому подобное. Дальше выпивал немножечко водку и даровал деньги (как правило, карбованец) — бросал в приготовленную для этого миску. Так делал каждый из собравшихся, выражая по своему усмотрению и вкус пожелания молодому (молодой).

Витать — это даровать молодым деньги, желая им счастливой семейной жизни. Староста призывал первым выполнить такую миссию родных родителей. После этого папа вынимал из кармана чистенький платок, брал у нее келишок, наполнял его водкой и выражал молодому (молодой) искренние родительские пожелания. Например: «Жичу тебе, чтобы ты была веселой, как весна, трудолюбивая, как пчела, а богатая, как осень!», «Дай боже, хлеб-соль, хорошую судьбу!», «Жизнь-здоровля!» и тому подобное. Дальше выпивал немножечко водку и даровал деньги (как правило, карбованец) — бросал в приготовленную для этого миску. Так делал каждый из собравшихся, выражая по своему усмотрению и вкус пожелания молодому (молодой) .по очереди витали молодых подвенечные родители, дедушка и бабушка, братья и сестры, дяди и тети, дальнейшие родственники, соседи, молодежь. А очередность была хорошо продуманная и четко выполнялась. Подарок определялся 30-50 копейками (в зависимости от семейных отношений). Витали молодых повариха и кто-то из музыкантов, выражая пожелание в шутливом плане. Действо происходило в присутствии всех гостей. А они, особенно женщины, внимательно следили за тем, кто что пожелал и сколько подарил денег (говорили «сильки бросил»). В тот же день это становилось известным всему селу. Дальше родная мать под звуки музыки с наполненной деньгами миской танцевала, потом завязывала подарок в платок и клала молодому (молодой) за пазуху. Из этого момента перепийни деньги принадлежали молодым супругам.

Староста приглашал гостей к столу (говорили «за стол»). Здесь кто-то из музыкантов и себе бросал слово: «Дорогие гости! Папа и мама просят вас к дому на печеную свеклу и вареные клочья!» А среди гостей раздавался хохот. Каждая музыка имела своего шутника (говорили шуткаря), который рядом со старостой постоянно развлекал гостей. В селе было несколько, как говорили, партий музыкантов. А среди них наиболее ценилась музыка под руководством Варварука Ефима и Мрачковского Тихона.

Сторожили Студеници и до сих пор вспоминают остроумие и юмор Климишиного Ивана, который проживал в соседнем селе Бакота, но постоянно играл вместе со студеницкими музыкантами.

Молодежь садилась рядом из молодым (молодой). Отдельно располагались мужчины, а за другим столом — женщины. Наиболее влиятельных и уважаемых гостей хозяева рассаживали сами (поближе к подвенечным родителям). Случалось, что в большом доме все гости не размещались, потому приходилось дополнительно ставить стол в сенях, а то и в хате. На столах лежали деревянные ложки и нарезанный хлеб.

А дальше начиналось угощение гостей. К столу подходили родные родители и наполняли водкой келишки. Повторялась упомянутая выше церемония обращения к подвенечным родителям. Однако здесь это уже значило «пустить колею». Папа передавал келишок подвенечному отцу, а иметь — отцовой (так было и у жилища молодого). Опять звучал виват и оказывался уже упомянутый к ним почет.

А так подвенечные родители, так сказать, передавали эстафету другим. В частности, отец обращался к первому мужчине, который сидел за столом: «Дай, боже, здоровля!» Он отвечал: «Пейте на здоровля!» Отцова выполняла такую же миссию к первой за столом женщине. А дальше оба выпивали немножечко водку, наполняли келишки и передавали их тем гостям, к кому обращались. Каждый гость к кушанью выпивал по две рюмки (говорили, что нужно «выпить под стать»). Однако перед этим должен был под ритм вивату обязательно «покачаться» из келишком. А их было на свадьбе всего два, которые по очереди передавались соседу. А отдельные из мужчин наполнены водкой келишки ставили на голову и искусно с ними на месте выплясывали, вызывая восхищение во всех собравшихся.

Первой закуской был студень (в селе называли студенець), который подавался в полумисках (мелкие миски). Он считался основным кушаньем, потому выдавался когда-либо, другие же — во время основных процессов свадьбы. Студень в полумиску, который был рассчитан на 6-8 человек, старательно дружбами порезался, а затем гостями налагался на хлеб (вилок не было) и потреблялся. Случалось и так, что еды не хватало: пока приходила колея выпивать водку, то полумисок оставался пустым. А добавлять еду в миски не было принято.

Процесс «пускать свинобойцу» повторялся к каждому кушанью. А вторым был борщ, который наливали в большие глиняные миски, третьей — капуста с кукурузной крупой. Оба кушанья потреблялись деревянными ложками. Последнее кушанье — уха (жареное мясо). Салатов, фруктов, печенья, цукеркив на столе не было. Весь названный процесс сопровождался постоянным припрашиванием гостей хозяевами, старостой и старостой, которые за стол не садились, а были, как говорили, «на доме». Они каждый раз обращались к гостям со словами: «ешьте, гости», «Питайтесь, гости», «Не обижайте себя, гости» и тому подобное. Музыка выполняла мелодии виватив. В перерыве раздавалась песня. Под постоянным вниманием находились подвенечные родители, особенно матка. А она поводила себя по-другому, чем остальные гости. Как говорили, церемонилась, то есть гордилась, была сдержанна, подчеркнуто гордая. Такой тонус хозяев, старосты и его жены, к подвенечным родителям поддерживался в течение всей свадьбы. С большим почетом относились хозяева к гостям старшего возраста.

После последнего кушанья гостье вставали и крестились (так делали каждый раз после потребления еды). А дальше выходили из дома и пускались в танец. Куда теперь делась предыдущая сдержанность! Гости рьяно выплясывали (в т.о. семейные). Как и раньше, в центре внимания была матка, с которой обязательно танцевали родне молодой, а также староста. Такой же почет оказывался к отцовому. Родные родители в танец не вступали. На свадьбе не было также принято вместе выполнять такие танцы, как тропак, казак, гопак (последний выполнялся лишь отдельными личностями при осуществлении определенных обрядов).

А так гости расходились по домам. С маршем и приплясыванием провожали домой матку (отца). Молодой из дружбами отправлялся к соседям (там не было гвалта) час-две поспать. Такое же происходило и дома у молодой. А перед тем, чем лечь отдыхать, родной отец снимал из молодой венок и клал его на калач, который лежал на столе на покути. Это был ее последний сон в родном родительском жилище.

Но отдых был коротким. Ведь вскоре молодую будили и одевали. Отец опять налагал венок на ее голову. Не позавтракав, молодая с дружками шла к церкви. Приходил к божьему храму и молодой из дружбами. Оба молодых становились перед алтарем. им вручали большие свечи, которые назывались братство, которые держали во время церковной службы. А присутствующие парафияне с интересом рассматривали молодую пару, миловались ею и по-доброму завидовали.

А дальше молодой из дружбами возвращался к своему, а молодая с дружками — к своему дому. А между тем до обоих жилищ опять сходились гости, сельская молодежь, семейные односельчане. Музыка играла танцы, в которых принимала участие, кроме свадебных, и молодежь села, в результате чего во дворе образовывался большой круг. Посторонние женщины внимательно рассматривали гостей и обменивались впечатлениями. Особенный интерес проявлялся к молодой. А она по очереди подходила к группам людей, радовала собравшихся мягкими словами и веселыми улыбками. Часть односельчан посещала усадьбу молодого, где также происходил такой же процесс. Правда, в селе была привычка приглашать к дому парней, по большей части товарищей молодого, и угощать их.

Тогда же, в воскресенье, отдельным гостям к одежде, как говорили, «цепляли цветки», то есть своеобразные свадебные отличия. А еще называли это «обозначить». Да, дружки, свитилки дружбам прикрепляли на левом боку чугая специально изготовленный для этого «цветок», за что они благодарили их деньгами. Такой же чести удостаивались и подвенечные родители. А дружки и свитилки отличий не имели.

Молодой готовился к посещениям молодой. Перед этим осуществлялся такой обряд. Молодой становился на дворе перед дверями дома. Его иметь цветком, в составе которого обязательно бело рожь, обрызгивала сына свяченой водой, благословила и трижды обходила вокруг него. В этом, как и в других обрядах, были заложены замечательные нормы народной морали. Дальше цветок выбрасывала на дом: зацепится — будет красивая супружеская жизнь, а упадет на землю — плохо сложится.

После благословения матери молодой отправлялся к своей суженой. Рядом с ним были подвенечные родители, дружбы, свитилка, брать, сестры, дальше — родственники. Родные родители оставались дома. Сзади свадебной группы шли односельчане. В руках молодого на полотенце был хлеб-соль. По очереди музыка играла марши, а гости пели. Если же на пути встречались жители села, то дружба снимал из молодого шапку, а он кланялся им. А когда молодого перестричали с хлебом сельские парни (это называлось переводили), свадебный поход останавливался. Парни желали молодому счастливой жизни, а он благодарил, целовался с ними и давал деньги.

Аж вот свадебная толпа приближалась к жилищу молодому. Обязательно необходимо было в этот момент решетки марш, а гостям петь песню. Прибывших приглашали к дому и угощали. Молодая наряжала своего суженого в полотняную рубашку, которую сама вышивала, на шею поверх рубашки вешала крестик на черной полятичци, а к правому боку через покромку перегибала красный платок.

Получив благословение матери, молодая пара отправлялась к церкви брать брак. Молодой без шапки шел с правой стороны, молодая — из левого. В руках у них на полотенце была икона — Божья Мать с малым ребенком. Такую икону покупали предварительно.

По пути к церкви встречались много односельчан, которые выходили из жилищ посмотреть на молодых. При приближении к группе подвенечная пара низко кланялась. А на одной из улиц ее перестричали парни, один из которых выливал полнехонькое ведро с водой под сами ноги молодых, что символизировало пожелание полного счастья в жизни. Молодому опять приходилось парням даровать деньги. С середины 20-х годов прижился такой обычай: в бок встречных людей, в первую очередь детей и девушек, молодая бросала конфеты, а они громко смеялись и ловили лакомства.

В церкви подвенечные родители держали над молодыми венец: отец над молодым, матка — над молодой. Обязательным элементом венчания был обмен подвенечными обручальными кольцами (зажиточные люди покупали золоте, а более бедные — медные).

После взятия брака все гости возвращались к молодой. Здесь гостей молодого ожидало угощение. Молодые супруги за стол не сажали. А вскоре происходил еще один важный свадебный обряд — покрытие молодой платком, который покупал для этого ее суженый. После представления борща молодых приглашали к столу. Дружбови молодой вручали два калача, на которых лежал заветный платок. Музыка играла гопак, а дружба рьяно выплясывал перед молодыми. Собравшиеся пытались вырвать калачи, а он — что-нибудь их удержать. Залихватски витанцевуючи с калачами, дружба несколько раз приближался к молодой, делал вид, будто делал попытку накрыть ее председателя платком. Наконец, выбирал меткий момент и набрасывал платок на голову. В доме сразу же гасили светло (ими были керосиновые лампы) и наступала темнота. Гости громко выкрикивали: «Горько!», а молодые целовались. После этого засвечивали лампы. Дальше дружба ломал калач на маленькие части и раздавал гостям. А они выражали восхищение его мастерством, смекалкой и изобретательностью.

По окончании ужина молодая оставляла родительское жилище. Трогательным было прощание с подругами-дружками. Она даровала им, как и остальным девушкам, особенно подросткам, свои ленты. Провожала своих подруг с музыкой, в последний раз танцевала с ними на улице и нежно целовала.

Родная мать вздымала из постели подушки, вынимала из ларя остальное приданое (верети, то есть рядна, одел, обувь и тому подобное) и клала на стол. Если же даровали коней, предпочитал или корову, то выводили их из хлева и привязывали к телеги, которым приехали от молодого за его женой. Однако за нее необходимо было дать «выкуп». Такая «торговая операция» происходила достаточно интересно. Да, молодой предлагал определенную сумму денег, а «продавец» (кто-то из детей) по совету кого-то из родственников молодой все набавлял цену. Так повторялись несколько раз, а цена росла. Наконец, договаривались и, как говорили, «били по рукам». Молодой платил «продавцу» домовлену сумму денег, а с родственниками «торговую операцию» завершал выпиванием келишка водки.

А дальше зять, даровал теще козловые сапоги, изготовленные из мягкой, блестящей кожи. их носили лишь замужние женщины, по большей части младшие по возрасту. После того, как тешу обували в названные сапоги, исполняли песню:

Ой пойду я к амбару по муку.
А там новые сапоги на коле.
Ой сапоги, сапоги ни мои
Наделали хлопотам вы мне.
Вот тии сапоги, что зять, дал
А за тии сапоги дочь взял.
Ой сапоги, сапоги вы мои
Наделали хлопотам вы мне.
На музыки сапоги скрипели
А из работы стельки летели.
Ой сапоги, сапоги вы мои.
Наделали хлопотам вы мне.

Под мелодию песни и игру музыки гостьи молодого выплясывали, выносили из дома приданое и грузили на подводу. А дружбы пытались найти и вынести вещи, которые потом вызывали шутки, смех, воспоминания (колыбель, ступку, макогон, корыта, скалку, даже петуха или курицы). Весь этот реквизит на следующий день использовался при встрече гостей, которые приходили теперь уже к молодой хозяйке в ее новое жилище. Наконец, молодой брал на руки свою жену, выносил из дома и сажал на подушки на подводу, а сам садился рядом с ней. А так отправлялись в путь. Даже в том случае, когда он шел в прийми (то есть по договоренности собирался жить в жилище своего тестя), молодые всеодно забирали к свекрови, где она должна была побыть в невестках не менее недели.

Прибывшие исполняли песню, в которой были слова:

Отворяй, мамо, леску —
Везем тебе невестку.
Высокую, как лестницу
Красную, как калину.

Дома молодые супруги встречали родители молодого. Свекровь стелила из дома вплоть до самой телеги полотно. А молодой хозяин осторожно снимал из телеги жену и ставил на дорожку. Свекровь накрывала голову невестки полой своего тулупа так, чтобы она ничего не видела вокруг. А далее по полотне вела к дому, сажала посреди комнаты на стул, который был накрыт вивернутим наизнанку тулупом. После этого снимала венок и завязывала председателя платком, которым покрывали молодую. В селе бытовало высказывание: «Еще с той поры, как председателя завязала!» Как правило, его употребляли тогда, когда вспоминали о чем-то неприятном, которое произошло с того времени, как вышла замуж. Венок молодого и молодой закладывали за стекло иконы, с которой брали брак. Икона относилась на покути рядом с традиционными и хранилась в таком виде всю жизнь.

Невестка отдавала свекрови подарки от свахи — своей матери (платок, кораллы и тому подобное), а свекру — крестик на черной полятичци. Потом целовала обоим руки. Дальше невестку одевали как молодую хозяйку. Мужчина обувал ее в новые сапоги. Молодые супруги садились за стол, за которым находились также гости, и начиналось угощение. Впоследствии все отправлялись отдыхать, в т.о. молодые супруги.

Но отдыхать невестке в доме свекра приходилось недолго. Домашние после нескольких бессонных ночей вкусно спали, а молодая хозяйка принялась хозяйничать. А работы столько, что всего и не переделаешь! Да, нужно замести дом, помыть миски, собрать пепел в печи и вынести на двор... Но сколько же здесь возникали препятствий! Все необычное и незнакомое! К тому же присутствуют, в первую очередь музыканты, во всем препятствовали. А здесь еще и свекровь со свекром проснулись и пристально следят за первыми шагами ведения хозяйства невестки. Они лежали и давали, так сказать, установки, которые подлежали выполнению.

А молодая хозяйка старалась из всех сил, пытаясь выполнить все. Да. чистенько позамитала собрала мусор и вынесла на улицу, а между тем музыканты насорили еще больше. Вернулась из двора, а комнату не узнать! Так приходилось начинать все сначала... Или же помыла миски, на минутку вернулась — а они измазаны дегтем. И опять бралась за посуду. Так было бесконечно.

Молодой хозяин также хозяйничал по хозяйству, но в его работе препятствий не предусматривалось. Да, он вносил в дом воду, дрова для жены, которая должна была приготовить обед. В первую очередь надлежало налепить и наварить пирогов, то есть вареников. Здесь приходилось каждый раз обращаться за советами к свекрови, которая все еще лежала. Да, необходимо было узнать о том, где находилась мука, соль, сыр, картофель, сало и тому подобное. Находила сыр, а музыканты скрывали тесто. Отыскивала тесто, но исчезал сыр. Как ни старалась горемычная, а они слепили несколько вареников с клочьями, сечкой, мхом, половой, шерстью...

А уже в полдень собирались гости молодого на обед, который приготовила для них молодая хозяйка. Конечно, кушанья другие готовились поварихой. Но пироги, то уже обязательно дело невестки! Сколько смеха было, когда за обедом кому-то из гостей попадался пирог с такой необычной начинкой. Однако молодую хозяйку хвалили за такие «вкусные» пироги.

Составной частью свадьбы были т.н. матчини, которые устраивались подвенечной маткой для гостей молодой в жилище ее родителей днем в понедельник. Для этого она дома готовила все четыре кушанья, какие домашние приносили гостям и угощали их. А в это время матка из матчуком за стол не садились, а угощали гостей. Соответственно у родителей молодого подвенечный отец устраивал для своих гостей родины.

А где-то после обеда в тот же день гостьи молодого переодевались: молодые за старых дедов и баб, а старые — за парней и девушек. Были и другие персонажи (господа, жандармы, казаки). Налагали в макитру пирогов, украшали их цветками и разноцветными лентами и вручали старосте. А она поднимала макитру над головой, выплясывала и вместе со всеми отправлялась к родителям молодой. Этот фрагмент назывался «идут с пирогами». Танец с макитрой продолжался в течение всего пути и завершался во дворе родителей молодой.

А там гостей молодого приглашали к дому и сажали за стол. Здесь на видном месте сидела староста с макитрой. Гостьи молодой по очереди подходили, а она угощала их пирогами. А там пошла колея, виват, шатание с наполненными водкой кслишками, песни, шутки...

Среди песен была такая шутливая:

Под плетень, под плетень
Но под то там терня
Лущит дед орешки.
Дает бабе зернышко.

Ой бабулю ты бабулю
Какая ты немила.
Ой пошла бись на лотки
Да и ноги помыла.

Пошла баба на лотки
Стала ноги мыть
А дед бабу пнул сзади
Баба сия утопила.

Идет дед под плот
Да и в ладони плещить.
Оглянулся назад себя —
За ним баба тащить.

По законченные обеду гости молодого образовывали общий танец, с которым пометали усадьбу сватов. А возвращались назад с макитрой пирогов, которые приготовила мать молодой своим детям и сватам. В течение всего пути музыка выигрывала разные мелодии, гости выплясывали, а макитра с пирогами вигойдувалась над их председателями. Прибыв с гостинцем к жилищу молодого, гости расходились.

А вечером в понедельник гостьи молодого опять собирались, как и гостьи молодой (у ее родителей). Гостям молодого выдавали полную, а молодой — неполный ужин (лишь студень), что называлось «удали закуску». Последние выпивали по два келишки водку, закусывали студнем, с музыкой, песнями и танцами, отправлялись в сватов и молодых хозяев. Около их дома гостей встречали с маршем. Играла и музыка прибывших. Так устраивалось своеобразное соревнование музык. Раздавались песни.

Данный момент на свадьбе назывался «пришел пропой» (то есть перепой). Родные родители молодой становились перед порогом дома, из которого выходили молодой хозяин с хозяйкой (зять и дочь). По очереди дочь, а затем зять , целовали руку отца и матери. Дальше дочь брала за руку мать, а зять тестя, вели к дому и с ними вместе садились за стол. Родные родители молодого выходили к гостям с хлебом-солью, кланялись им и приглашали к жилищу, сажали за стол.

А дальше гости молодого, особенно перевдягнути, под звуки музыки выполняли безумный танец. Аж под самим потолком вигойдувались вещи, «украденные» у сватов в то время, когда забирали молодую с приданым. А дальше хозяева пускали колею, музыка молодой играла виват и начиналось угощение. Ужин заканчивался и гости выходили из-за стола. Продолжали сидеть лишь молодая пара, родители молодой и подвенечные родители. Вскоре все гости, то есть от обеих сторон, перепивали (даровали) им одел, платки, рядна, полотно, полотенца... Бывало, что подарками становились овцы, теленки, поросята, которые, конечно, вручались позже. Однако для большего эффекта иногда вводили к дому украшенного цветами и «заплетенного» лентами животного и передавали веревке молодым хозяевам. Подарками родных родителей были определенная мерка зерна, конь, корова, нива поля. На этом основные этапы свадьбы заканчивались.

Во вторник утром хозяева расплачивались с музыкой, которая отправлялась домой. А дальше, когда опять собирались гости, то все мелодии выполняли, как говорили, «на языках». В таком своеобразном оркестре были все необходимые «партии»: трубы, кларнет, бас, баритон, тромбон, барабан.

В тот же день осуществлялся обряд, который назывался «идти на вывод». Утром староста вел молодую хозяйку к священнику домой на молитву. Глаза ее были завязаны платком так, что вокруг себя не было видно ничего. А в народе и до сих пор употребляется пословица: «Сидишь, как невыведенная!» Здесь высказывается негативное отношение к женщине, которая в чем-то пассивная, неподвижная.

Еще одним моментом на свадьбе была т.н. складчина, которую организовали уже гости. Да, во вторник вечером гости молодого со своей водкой приходили к жилищу его родителей и устраивали ужин, используя для этого закуску хозяев. А на следующий день такс же угощения организовывали гостьи молодой в жилище ее родителей. На обоих складчинах присутствовали родные и подвенечные родители обоих молодых хозяев, а также они сами как гости, потому им место отводилось за столом.

Наконец завершающим моментом свадьбы были т.н. ковриги, которые происходили следующего воскресенья в жилище родителей молодой. Здесь присутствовали преимущественно ее гости, а от молодого за прошу вались лишь родне и ближайшие родственники. Так заканчивалась свадьба, которая длилась почти неделя и требовало от семьи немало средств, времени и усилий.

Теперь молодого хозяина называли женатым (то есть женатым) мужчиной, а хозяйку — отданной (женатой) женщиной. Молодые супруги начинали свою семейную жизнь, в начале которой было много нового и необычного. Немало неожиданностей возникали для молодой хозяйки, которая вливалась в новую семью (в те годы молодая пара не отделялась от родителей).

Близкими и доверчивыми складывались отношения между финками (финка и финки — так теперь назывались для подвенечных родителей молодые супруги) и подвенечными родителями. При каждой встрече (в церкви, на базаре, даже на улице и тому подобное) финки целовали (при этом финка снимала шапку) руку, а они соответственно в лоб. Без подвенечных родителей не обходились семейные торжества. Они давали молодой семье искренние советы, морально помогали, отзывались на радость и горе. Да, первыми спешили на толоку, заготовку топлива, уборки урожая, и тому подобное. А бывало и так, что молодые супруги или отдельно каждый из них доверял подвенечным родителям сокровеннее (о чем не осмеливались рассказать даже родным родителям) всего, в надежде на полное понимание и поддержку. Поэтому и подвенечными родителями становились старшие по возрасту люди, с большим жизненным и семейным опытом. Близкими родственниками становились сваты, которые обязательно обращались друг к другу «на вы». Сватами называли их также родственники.

Такой своеобразной была свадьба в Студеници и в других селах, которые расположены на березе Днестра на Камъянеччини. Основные его элементы сохранились и в первые послевоенные годы. Материалом для написания статьи послужили интересные рассказы односельчан, которые автор записывал на протяжении 60-90-х годов. Основу написанного составили воспоминания прежних жителей Студеници, а в настоящее время обитателей г. Кам'янця-Костромского долгожителей Гаврищука П. В., Мрачковской С. Д., Буймистр Г. Ф., Полянской П. М., Голубец Г. Ф., Сафранчук Н. Я.

Все они родились в селе Студениця, были неоднократными не только зрителями (наблюдателями), но и участиками свадьба в 20-х годах (отдельные — еще в дореволюционный период). Четверо из них (Голубец Г. Ф., Полянска П. М., Мрачковска С. Д., Сафранчук Н. Я.) были в роли молодой именно в упомянутый период (1925-1928 гг.). Все шестеро являются почитателями народных традиций. В связи с затоплением села с 1981 года проживают в г. Камъянци-подильскому и в окружающих селах.

Гаврищук Петр Васильевич 

Родился в 1908 году в семье крестьянина-бедняка. Работал в хозяйстве родителей, впоследствии — в колхозе. Закончил народное училище, 10-месячные педагогические курсы при педтехникуме Каменец-Костромского, московский педтехникум (заочно), учился в московском учительском институте (учебу прервала война). Участник Великой Отечественной войны, награжденный орденом и десятью медалями.

Учитель, завуч, директор школы, в со Студениця и в окружающих селах. Педагогический стаж 40 лет. После выхода в 1968 году на пенсию работал в собственном хозяйстве. С переездом в 1981 году на обитание в г. Каменец-Костромский — основатель пасеки на заводе «Электроприбор», а впоследствии — в техническом училище, где работает и до сих пор.

Человек разносторонних интересов: столяр, пасечник (в селе имел 54 улья), садовник, цветовод, охотник, охранник природы (внештатный инспектор по охране рыбы в селе), фотограф, художник, знаток художественной литературы, почитатель книги (собрал большую библиотеку), в прошлом активный участник драматичных кружков...

Знаток и почитатель руских народных праздников, традиций и обрядов, в т.о. в селе Студениця. Неоднократный наблюдатель и участник (несколько раз был у роли дружбы) весиль 20-х годов, о которых идет речь в статье. Побывал (в 50-ые годы) также в роли подвенечного отца и матчука (кстати у сына своего двоюродного брата — Побережного Ивана Гаврииловича). За его сценарием и консультациями и 1993 году студентами педагогического института Каменец-Костромского было показано театрализующее представление «Маланка» (за опытом села Студеници).

Подвижный, артистический, жизнелюб и труженик. Интересуется событиями в стране. Много читает, ценит юмор. Сохранил хорошую память. Характер твердый и независимый. Проживает с женой в отдельной однокомнатной квартире, которую сам убирает и отказывается от любой помощи. Вырастил двух детей, одним из которых с автор данной статьи.

Голубец Анна Федоровна

Родилась в 1907 году в семье крестьянина. Работала в хозяйстве родителей, впоследствии — в колхозе. Училась в школе (закончила два класса). С 1981 года проживает в г. Камъянци-подильскому в семье дочери.

Исключительно сдержанный, уравновешенный, рассудительный, мягкий и доброжелательный человек. В прошлом вышивала, пела. Вырастила трех детей.

Буймистр Анна Федоровна 

Родилась в 1922 году в семье крестьянина. Училась в начальной школе. Работала в колхозе на животноводческой ферме и на разных работах. В 22 года стала вдовой (мужчина погиб на войне). Впоследствии вышла замуж во второй раз.

О свадьбе 20-х годов помнит отдельные эпизоды, поскольку тогда была ребенком.

Однако в памяти хорошо сохранилась свадьба первой половины 30-х годов, которая оставалась таким, как и раньше. Кроме того, ей много рассказывала свекровь Буймистр Параска (свадебная повариха, о какой йшлось в статье выше) — человек разносторонних способностей (повариха, ткачиха, певица, танцовщица, любитель, собирать грибы, пересказчик). Свой ткацкий станок перевезла в с Колибаивку, где проживала последние годы с невесткой, ткала вещи и умерла у вици98 лет. Именно она еще в Студеници охотно показывала движения местных танцев, которые вошли к репертуару знаменитого танцевального ансамбля «Горлица» пединститута Каменец-Костромского.

Буймистр Г. Ф. проживает в с Колибаивка, что вблизи г. Кам'янця-Костромского. Активно работает в домашнем хозяйстве. 

Спокойная, уравновешенная, внимательная. Сохранила хорошую память. Охотно рассказывает о прошлом села, в т.о. о свадьбе. Воспитала двух дочерей (свою родную и второго мужчины).

Мрачковска София Дем' янивна 

Родилась в 1912 году в семье крестьянина. Работала в хозяйстве родителей, впоследствии — в колхозе. Неутомимая труженица. Ланкова-стахановка. Участница ВДНГ СССР в 1956 году. Проживая в г. Камъянци-подильскому в семье сына и имея преклонный возраст, еще до недавнего времени работала на вспомогательных работах на местном комбинате хлебопродуктов. Имеет государственные награды.

Училась в ликбезе. Умеет писать и читать. Интересуется книгами.

Любила вышивать, танцевать. Способный пересказчик. Потеряв двух малолетних дочерей и взрослого сына (в 1956 году погиб в шахте в г. Стаханови), сохранила жизнеспособность, оптимизм, веру во все хорошо. Быстро реагирует на вопрос, реплики, шутки. Эмоциональная, подвижная. Масс хорошую память. В воспоминаниях о свадьбе вспоминает интересные моменты и детали (брак, матчини, вывод). Вырастила двух синел.

Полянска Параска Мефодиевна 

Родилась в 1909 году в семье крестьянина. Работала в хозяйстве родителей, впоследствии — в колхозе на разных работах.

Училась в ликбезе. Умеет писать и читать. Любит книги.

С 1981 года проживает в семье сына-учителя в г. Камъянци-подильскому (вблизи знаменитой крепости, в районе Карвасар). В своем преклонном возрасте занимается сбором лекарственных трав.

Сдержанная, уравновешенная, спокойная, рассудительная. В прошлом любила вышивать. В данное время вяжет. В памяти сохранились отдельные местные руские песни, которых учит своих правнучек. В частности, из ее уст записаны песни о вое венка, встрече молодой, со свекровью и о деде с бабой. Вырастила двух детей.

Сафранчук Настя Яковлевна

Родилась в 1906 году в семье дьяка Ткачука Якова, который впоследствии стал священником. Училась в народном училище и в гимназии. В молодых годах общалась и дружила с сельской интеллигенцией, в частности с учителями. В 20-ые годы со стороны органов власти семья испытала притеснения. Вышла замуж за крестьянина Сафранчука Ивана. Работала в колхозе. С 1981 года проживает в семье дочери в с. Довжок, что рядом из г. Каменец-Костромский. Еще до недавнего времени вместе с Мрачковской С. Д. работала на вспомогательных работах на местном комбинате хлебопродуктов.

С молодых лет ценила песню, красиво пела (в т.о. в церковном хоре). Знала много руских народных песен, значительная часть которых забывалась. Стремится возобновить их.

Вежливая, интеллигентная, рассудительная. Сосредоточенная. Оптимист. Вырастила трех детей.

Наконец приходит вывод о том, что захватывающий, интересный и красочный народный обряд свадьбы в поднистровских селах Подолья, часть которых в связи с затоплением местности перестала существовать, масс право остаться в истории для сегодняшнего и следующих поколений.